В Чатал-Хююке изображения находились среди повседневной жизни. Как меняется понимание искусства, если дом, память и ритуал не разделены?
Можно представить историю искусства как движение от изображения на стене пещеры к изображениям в построенных человеком пространствах. Но Чатал-Хююк нарушает эту простую схему. Здесь росписи, рельефы и другие символически значимые предметы находились внутри жилищ — рядом с очагами, местами сна, повседневными занятиями и погребениями. Возможно, различие между «домом» и «сакральным местом», столь привычное нам, не было для жителей поселения определяющим. Именно это, а не поиски очередного «первого музея», делает Чатал-Хююк важным для истории искусства.
01. Произведение: изображение внутри дома
Чатал-Хююк (Çatalhöyük) расположен на равнине Конья в современной Турции. На восточном холме сохранились многочисленные слои заселения приблизительно 7400–6200 годов до н. э. Дома строили тесно, нередко без привычных улиц между ними; в помещения попадали с крыш. Археологи обнаружили настенные росписи, рельефные композиции, изображения животных и следы неоднократного обновления поверхностей. Это не одна картина и не единый архитектурный памятник, а целый ансамбль материальных свидетельств, создававшихся многими поколениями.
Особенно показательны изображения диких животных, геометрические мотивы и знаменитая композиция из плотно расположенных прямоугольных фигур, над которыми находится двугорбая форма. Её некогда прочитали как план поселения на фоне вулкана. Но существовала и иная интерпретация — шкура леопарда. Сам факт альтернативных прочтений поучителен: нам недостаточно узнать форму, похожую на знакомый предмет, чтобы установить, что именно изображено.
Стены покрывали штукатуркой и обновляли. Изображение в таком случае не было обязательно рассчитано на неизменное существование в течение веков. Оно могло участвовать в жизненном цикле помещения: возникать, закрываться новым слоем, исчезать и уступать место следующему. Археологически мы видим последовательность действий, а не только сохранившийся визуальный результат.
Этимология. Турецкое çatal означает «вилка», «разветвлённый», höyük — «поселенческий холм», «телль».
Значение. Современное название археологического памятника; это не установленное самоназвание поселения в эпоху неолита.
02. Мировоззрение: где кончается повседневное
В привычной современной классификации кухня, спальня, святилище и могила занимают разные места. В Чатал-Хююке такое разделение оказывается ненадёжным. Под полами некоторых домов хоронили умерших; настенные изображения соседствовали с хозяйственной жизнью. Это свидетельствует о тесном переплетении социальной памяти, домашнего уклада и символических практик. Но само по себе не доказывает ни существования единой религиозной доктрины, ни того, что каждый образ имел культовое значение.
Первые раскопки в XX веке породили представление о множестве специальных «святилищ». Более поздние исследования, в том числе проект под руководством Иэна Ходдера, пересмотрели жёсткое противопоставление ритуального и бытового. То, что современный посетитель хотел бы выделить в музейный зал, могло быть частью жилого помещения, не переставая при этом играть особую роль в жизни сообщества.
Отсюда возникает непривычный вопрос: не мы ли заставляем древние изображения выбирать между «украшением» и «священным предметом»? Вещь могла поддерживать память о людях и событиях, задавать порядок совместной жизни и одновременно приносить зрительное удовольствие. Однако конкретные значения мотивов остаются предметом исследования: жители не оставили нам подписанных объяснений.
03. Зритель: тот, кто жил рядом с образом
Перед картиной в музее можно остановиться, отойти, вернуться и сравнить её с соседней. В домах Чатал-Хююка предполагаемый зритель сталкивался с изображениями иначе. Они находились в пространстве, где готовили пищу, встречались, спали, совершали обряды и заботились об умерших. Их наблюдение, вероятно, не было отдельным занятием, отделённым от повседневности. Но невозможно установить, кому именно был доступен каждый образ, когда его открывали и какие действия совершали перед ним.
Мы можем говорить о различии между современным музейным зрителем и участником древней жизни, но не должны превращать последнего в вымышленного персонажа с известными нам мыслями. Археология позволяет реконструировать устройство домов, расположение предметов, следы перестроек и погребений. Переживания людей она восстанавливает лишь косвенно и с существенной неопределённостью.
Этимология. От латинского contexere — «сплетать», «соединять», «связывать воедино».
Значение. В археологии — совокупность связей находки с её местом, слоем, соседними предметами и следами деятельности. Утрата контекста часто делает красивую находку исторически гораздо менее понятной.
04. Художественный вопрос: что делает образ частью жизни
Наш вопрос не в том, умели ли жители Чатал-Хююка красиво рисовать. Важнее другое: как изображение действует, когда оно не выделено рамой, отдельным зданием и институцией искусства? Стена одновременно ограничивает помещение, хранит следы труда и становится поверхностью образа. Рельеф может быть элементом архитектуры, знаком памяти и участником действия, смысл которого нам неизвестен.
Такой случай сопротивляется привычной схеме, согласно которой искусство сначала украшает быт, затем обретает самостоятельность и наконец становится свободным творчеством. Для Чатал-Хююка эта последовательность ничем не доказана. Скорее, мы встречаем опыт, где изображения встроены в социальную и материальную жизнь настолько глубоко, что отделить «художественное» от остальных практик трудно даже исследователю.
В то же время было бы ошибкой заключить, что автор и зритель здесь полностью растворяются в коллективе. Индивидуальные навыки, решения и различия в обращении с формой существовали, но по сохранившимся материалам мы обычно не способны восстановить конкретную личность создателя.
Граница интерпретации: карта, леопард или наш собственный взгляд
История знаменитой настенной композиции показывает пределы уверенности. Её интерпретировали как древнюю карту поселения с извержением вулкана; другие исследователи видят в ней не топографию, а зооморфный мотив. Геологические исследования вулканической активности не устраняют автоматически вопрос о том, что хотел показать древний автор. Наличие возможного события и доказательство его изображения — разные утверждения.
Точно так же выражение «домашний ритуал» не должно превратиться в готовый ответ на все вопросы. Оно помогает учитывать археологический контекст, но не сообщает, какие убеждения разделяли жители. Наш метод работает только тогда, когда мы сохраняем границу между наблюдением, реконструкцией и предположением.
Что изменилось в нашем атласе
После Ласко и Гёбекли-Тепе мы можем увидеть третью возможность существования образа: не только на природной поверхности и не только в монументальном сооружении, но и в повседневном доме. Это не ступени обязательного прогресса и не прямое историческое наследование одного места другим. Это три способа поставить вопрос об отношении изображения, пространства и человека.
Чатал-Хююк напоминает: чтобы понять раннее искусство, недостаточно смотреть на изображение. Нужно спросить, в какой жизни оно находилось — и признать, что эта жизнь никогда не восстановится для нас полностью.
Источники и изображение
Основные источники: ЮНЕСКО — Neolithic Site of Çatalhöyük; Ian Hodder — Research; Hodder, Çatalhöyük in the Context of the Middle Eastern Neolithic (2007); PLOS ONE — Identifying the Volcanic Eruption Depicted in a Neolithic Painting (2014).
Изображение для публикации: настенная композиция из Чатал-Хююка, музей анатолийских цивилизаций. Фотография: Dosseman (Wikimedia Commons); лицензия CC BY-SA 4.0. При публикации укажи автора фотографии, ссылку на лицензию и изменения, если они сделаны.
